singolare: wig (Default)
[personal profile] singolare
помещаю здесь этот портрет и рассказ о нем, вошедший в мою биоавтографию "Билеты в кассе":



Привезенный дедом Михаилом Евсеевичем из Германии туманной большой литографический портрет Моцарта вел себя странно с самого начала. Если верить преданию, его боялась еще первая нянюшка маленького Ени, Марфута.
– Оченно у ентой барышни глаз непростой, – говорила она, кивая затылком на портрет, к которому старалась не оборачиваться лицом. – Оне мине моргають и знаки делають.
Впрочем, только-только приехавшая из деревни в Петербург Марфута вообще была опаслива безмерно и сторонилась всего непривычного и подозрительного, караулившего ее в столице за каждым углом. Так она, впервые сводив ребенка на прогулку в Летний сад, смущенно сообщила:
– Красивое расположение, Мина Михална, а только статуи похобные очень. Как можно с дитём? Я всю дорогу себе под ноги глядела. Никак есть другой садик, построже?
Дед, с душою прямо геттингенской, хоть и имевший в те годы большое сходство с Пастернаком, но несравненно красивее, на этот портрет чуть не молился и, когда вскоре семья распалась, забрал Моцарта с собою в дом Машеньки Багровой.
На машенькиной стенке над пианино он очутился в окружении миниатюрок, вышедших из-под резца ее батюшки, академика художеств Алексея Багрова. Миниатюрки сии, заполнявшие всю стену, делились на три категории: пейзажики Гатчины, Сарского Села и Ораниенбаума, сашеньки, катеньки и петеньки – по всей Руси великой славные банковские билетики, увековечившие память своего создателя, и изящные виньеточки – сентенции, самим академиком сочиненные: «Горе вам, сумасброды-декаденты, губители всего прекрасного», «Жидам воля – Богородице горе» и т.д. и т.п. Мишенька с Машенькой над всеми этими миниатюрками посмеивались, но по лености со стены их не снимали. Моцарт, однако же, оказывал на них самое невероятное воздействие. Маленький Еня, приходивший в гости и присаживавшийся поиграть на черном Бехштейне, всякий раз обнаруживал исчезновение еще одной-двух миниатюрок, по мере убывания коих росло количество сиротливо торчащих из стены гвоздиков и прямоугольничков, в которых витиеватый рисунок обоев был ярче.
– Осень, осыпается весь наш бедный сад, – всякий раз говорила Машенька.
– Ты, Моцарт, бог и сам того не знаешь, – добавлял Михаил Евсеевич. – Я знаю, я...
Увлекавшиеся радиолюбительством отец с сыном слушали на коротких волнах симфонические концерты из Германии. В один из вечеров концертная программа открылась интернационалистским лозунгом «Вива дуче, хайль дем фюрер». Стекло на моцартовском портрете треснуло с первым аккордом увертюры к «Парсифалю».
– Возьми Моцарта к себе, – сказал Ене отец через несколько дней. – Мина не будет возражать, она никогда не страдала зингеровским мистицизмом. А у меня сердце пошаливает. Шаги командора спать не дают.
Михаил Евсеевич умер. Еня закончил консерваторию. Потом была работа в Саратове, война, противотанковые рвы, извещение о смерти матери в последний блокадный год, тиф, возвратный тиф.
Доцент Зингер вернулся в город Святого Камня. Жизнь начинала налаживаться. Кости там, где у порядочных людей находится мягкое место, уже не впивались в стул, делая болезненным сидение за инструментом. Моцартовский портрет под новым стеклом висел над черным Бехштейном и молчал.
Но во снах гуляка праздный, всегда навеселе являлся и пророчествовал, изрекая заплетающимся языком самые несусветные, но впоследствии всегда сбывающиеся предсказания. Он поведал о том, что дни безродных космополитов, окопавшихся в советских учебных заведениях и учреждениях культуры, сочтены, предрек доценту Зингеру дальний дранг нах остен и карьеру основоположника казахской национальной музыкальной школы, прокукарекав троекратное жасасын в залог грядущих свершений, потом накаркал марш-бросок еще восточнее – на берега великой сибирской реки (Ви хайст эс? А, йа,йа – Ново... Новозибирск), заявил, что в один прекрасный зимний день его приятель зер геертер герр профессор еще спустится в валяных пимах с серебряной туполь-птицы в пятидесятиградусный мороз Магаданенбурга. Не смейся, просвещенный читатель, – он предвидел рождение последнего Зингера, заметив совершенно невпопад, что этот отпрыск древнего аристократического рода закончит свои дни среди сарацинов.
В последние годы профессора Зингера моцартовский портрет висел в его комнате над черным кабинетным Мюльбахом. Напротив, над диваном, красовался привезенный из Магадана китовый ус. Новосибирск жил напряженной трудовой жизнью, ожидая законного бессмертия, уже писался роман о Первом Еврейском батальоне имени Женни Маркс. Моцарт не пророчествовал. Он весь превратился в музыку и по ночам не давал Ене спать. Однажды профессор, немного стесняясь зингеровского мистицизма, признался последнему Зингеру, что на коленях просил Моцарта или отпустить его, или взять с собой.
Где сейчас литографический портрет Моцарта? Мне, проводящему дни свои в окружении сарацинов, это неизвестно. Но я бы посоветовал нынешнему владельцу повесить его на стену над черным Красным Октябрем и терпеливо ждать дальнейшего развития сюжета.
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

singolare: wig (Default)
singolare

December 2016

S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
2526272829 3031

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags